Ограда президентской резиденции на улице Атонели была ловушкой, заявил в интервью телеканалу Pirveli освобождённый из заключения Лаша Беридзе, осужденный по делу о событиях 4 октября. Позже он намерен подробно рассказать журналистам о событиях того дня и ответить на вопросы, накопившиеся в обществе.
«Людям устроили ловушку… Нельзя так однозначно утверждать, кто расставил эту ловушку. Я не могу сказать однозначно, был ли среди группы кто-то, кто предал. Я никого ни в чём не обвиняю. Исключать или обвинять кого-либо можно только в том случае, если у тебя есть какая-то информация. Я полностью доверяю людям, вместе с которыми мы организовывали Национальное собрание 4 октября, а не что-либо другое… Мы ничего не ожидали, мы шли к президентскому дворцу, чтобы выразить протест. Это не было спонтанным решением. Эта ограда была ловушкой. После того как с трибуны объявили, что мы должны направиться к президентскому дворцу, не прошло и минуты, как ограда уже была повалена», - заявил Беридзе.
Дело было сфабриковано с целью дискредитировать мирную демонстрацию и представить её как акт насилия, продолжил он и отметил, что не намерен обвинять кого-либо в предательстве без соответствующих доказательств. По его словам, у членов организационного комитета «4 октября» не было никаких контактов с бывшими высокопоставленными представителями «Грузинской мечты».
Беридзе призвал других осуждённых по делу воспользоваться предложением о процессуальном соглашении, «поскольку на свободе они смогут быть более продуктивными, чем в заключении».
Пенитенциарное учреждение покинул и Муртаз Зоделава, освобождённый по процессуальному соглашению. В разговоре с журналистами он отметил, что не намерен продолжать политическую деятельность.
« У меня, разумеется, нет никаких политических планов, и на это есть много причин. Мне исполнилось 50 лет в тюрьме, я уже не ребёнок. Происходит переоценка ценностей, человек о многом задумывается. Я не вижу себя в политике», - заявил он.
Он подчеркнул, что решение заключить процессуальное соглашение не было связано с отказом от политической деятельности. По его словам, соглашение основывалось исключительно на признании вины и не предусматривало дополнительных условий.