У Южной Осетии новый президент — Марат Камболов, избранный на особых условиях. Впервые за время существования независимой республики бывший президент под давлением Москвы подал в отставку, не досидев свой срок, а его место занял варяг, не проживший до того в республике ни дня. Под Камболова в спешном порядке изменили и Конституцию. Кто и зачем провел эту спецоперацию?
С инаугурации 30 сентября в Цхинвале Марата Камболова не прошло и недели. Эти выборы скорее напоминали спецоперацию. Для продвижения Камболова Москва навязала Цхинвалу новый интеграционный договор «Об углублении союзнического взаимодействия между Российской Федерацией и Республикой Южная Осетия», дававший право кандидату, не имевшему гражданства РЮО и не прожившему в ней ни одного дня, баллотироваться на высший пост республики.
Вторая статья документа предоставляет право гражданам Южной Осетии и России занимать любые государственные и муниципальные должности на территории другого государства — участника договора. Для выборных должностей (президента и депутата парламента), предполагающих ценз оседлости, договаривающиеся стороны осуществляют зачет периодов постоянного проживания своих граждан на территориях друг друга.
Договор «Об углублении союзнического взаимодействия» был подписан 9 мая этого года в Москве, куда Алан Гаглоев прибыл по приглашению президента России для участия в торжественных мероприятиях, посвященных 81-й годовщине Дня Победы. Тогда же Алану Эдуардовичу сделали предложение, от которого он не смог отказаться: досрочное сложение полномочий на почетных условиях с последующим назначением на должность советника президента Путина.
К договору прилагался и кандидат в президенты на следующий срок — в республику Гаглоев вернулся с Маратом Камболовым.
27 мая 2026 года он был назначен государственным советником президента Южной Осетии, а уже 16 июня югоосетинский парламент одобрил представленную президентом кандидатуру Камболова на должность председателя правительства республики. К этому времени Гаглоев уже три дня как работал советником президента России.
Оговоримся сразу: отставку Гаглоева в Южной Осетии восприняли с воодушевлением. Он учинил в республике криминальную диктатуру. ОПГ под предводительством его брата Алика раздевало до нитки бизнесменов, вмешивалось в кадровые вопросы, «курировало» чиновников. Против тех, кто пытался возражать, следственные органы возбуждали уголовные дела. Это побудило местное население к массовому исходу в Россию. Уезжали даже те, кто не покинул республику в самые отчаянные времена конфликта с Грузией. Поэтому новость о досрочной отставке «президента Кущевки» восприняли с не меньшей радостью, чем окончание пандемии или прекращение огня.
А вот «углубление союзнического взаимодействия» посредством Марата Камболова привело общественность в замешательство. Все понимали, что речь идет о каком-то новом историческом этапе во взаимоотношениях с Россией, но в чем именно он заключался, информация отсутствовала. Этот вакуум заполнили версии и предположения.
Местные юристы еще до ратификации договора отмечали, что он противоречит Конституциям и России, и Южной Осетии. Не без иронии указывали, что согласно пункту №2 этого договора, гражданин Южной Осетии, не имеющий российского гражданства, вправе выдвинуть свою кандидатуру на пост президента России.
Очевидно, документ был составлен второпях, принят без юридической экспертизы. Но к чему такая спешка?
Присоединение или защита активов?
Южную Осетию будут присоединять к России — это единственное рациональное объяснение, которое нашли многие наблюдатели.
У Москвы хватало причин требовать досрочного сложения полномочий и предыдущих президентов, но государство-патрон неизменно следовало процедуре. Дожидалось окончания срока полномочий проштрафившегося деятеля, проводило кастинг кандидатов на следующий срок в соответствии с Конституцией РЮО — из числа местных, соответствующих цензу оседлости. Подчеркнутым отношением к суверенитету своего сателлита и следованием межгосударственным нормам Кремль в том числе парировал упреки в оккупации грузинских территорий. И если Москва вдруг идет на такие радикальные перемены, значит, должна быть причина. Алан Гаглоев на такую причину явно не тянет.
Новый договор актуализировал идею присоединения в широких слоях населения Северной и Южной Осетии. Так уже было в бытность Анатолия Бибилова, когда под лозунгом присоединения к России он одержал сразу две победы — на парламентских выборах 2015 года и затем на президентских выборах в 2017 году.
Многие из осетинских наблюдателей склоняются к мнению, что с тех пор число сторонников объединения двух Осетий под российским флагом увеличилось. Это явление объясняет югоосетинский спикер, в недавнем прошлом поборник независимости республики.
«У меня позиция такая, что уже надо объединять Осетии. Что хотите подпишите, лишь бы уже Южная Осетия была интегрирована в Северную, потому как все, что мы наблюдали последние восемь лет, выглядит печально. Надо признать: проект югоосетинской государственности не удаётся ввиду объективных причин. В первую очередь, это отсутствие качественного человеческого капитала. Государственное строительство требует усилий множества компетентных людей, но они все уехали. Все эти годы от президента к президенту мы наблюдали деградацию всех государственных институтов на фоне бесконечных славословий о наметившемся росте. Какие инвестиции, какая экономика? Это же бред! Нас ждет полный исход осетинского населения и потеря территории. Эту деградацию надо останавливать любыми методами. Зачем мне Южная Осетия без людей?» — поделился мнением спикер.
Он убежден, что его позицию разделяет большинство жителей республики. В качестве аргумента он указывает на 85% голосов избирателей, отдавших свои голоса за Камболова.
«Понимаешь, южане-кударцы голосовали за северянина-дигорца! Пару лет назад это трудно было представить. Всем настолько все осточертело, что на любой вариант они готовы смотреть, как на спасение. Вот на Марата сейчас смотрят, как на спасение. У него очень высокий кредит доверия», — добавил спикер.
Конкуренция кремлёвских башен или «айкидо Кириенко»
Ближе к выборам появилась и вторая версия. Ее привезли претендующие на информированность земляки из Москвы, и она явно подпортила настроения сторонникам присоединения. По их утверждениям, Марат Камболов никогда не помышлял о Южной Осетии.
В Москве он служил под началом Михаила Ковальчука в национально-исследовательском центре «Курчатовский институт», где занимал пост директора. С января 2025 года Камболов возглавил созданный Курчатовским центром Институт развития для поддержки научных проектов и инфраструктуры.
В официальном сообщении пресс-службы Курчатовского института говорилось:
«Планируется, что [Институт развития] будет решать целый ряд вопросов, прежде всего связанных с привлечением внебюджетных средств и созданием независимых источников финансирования не только прикладных научных задач, но и инфраструктуры. Создаваемую структуру возглавит Марат Аркадьевич Камболов, имеющий двадцатилетний опыт управления наукой на государственном уровне и крупными научными проектами».
Как утверждают «осведомленные земляки», ссылке Камболова на Кавказ (иначе такое перемещение по карьерной лестнице не назовешь) предшествовали слухи о якобы видах Курчатовского центра на один из научных активов Росатома, который предполагалось передать под руководство Камболова.
В ответ, как утверждают источники, Сергей Кириенко принял меры по защите своего детища. Якобы он убедил Путина, что надо срочно менять президента Южной Осетии, предложил Марата Камболова как оптимальную кандидатуру на этот пост и получил согласие. Югоосетинские спикеры даже придумали название этой версии: «айкидо Кириенко».
Вне зависимости от того, насколько эта версия верна, она ссылается на исторический опыт, когда Южная Осетия оказывалась одним из сопутствующих элементов в конкуренции кремлевских башен.
«Месяц назад вы даже во сне не видели этого Камболова!»
Менее оптимистично настроенная часть спикеров указывает на негативные последствия, которые, по их мнению, уже произошли в республике и еще предстоят в связи с операцией Кириенко по внедрению Марата Камболова в республику. Они выступают не столько против кандидатуры Кремля, сколько против методов, которыми этот проект был осуществлен.
По их мнению, нельзя было ломать через колено Конституцию и выкидывать из кресла избранного президента, каким бы негодяем он ни был. Все-таки надо было дать Гаглоеву досидеть его срок, а оставшиеся до выборов семь месяцев Камболов мог поработать премьером, получить югоосетинское гражданство, зарекомендовать себя, набрать политический вес. Югоосетинский парламент мог пересмотреть положения Конституции, касающиеся ценза оседлости для кандидатов в президенты в обычном, а не в приказном порядке… То есть все можно было сделать деликатно, соблюсти политес межгосударственных отношений.
По отмашке Сергея Владиленовича Марата Аркадьевича поддержали все парламентские партии. В агитационных мероприятиях отметились экс-президенты и местные тяжеловесы. Во время встреч с избирателями они сидели рядом с кандидатом и призывали их поддержать Камболова. Чрезмерное единодушие вызвало настороженность и в отношении кандидатуры Кремля, и тем более в отношении югоосетинского политического класса.
За ходом предвыборной кампании наблюдал один из югоосетинских спикеров. По его словам, он часто оказывался свидетелем того, как после агитационных мероприятий избиратели без обиняков спрашивали депутатов и лидеров политических партий, почему они так внезапно изменили свои взгляды:
«Они спрашивали: что с вами случилось? Вы же были яростными сторонниками ценза! Отчего вы так лапки подняли, выстроились буквально по щелчку и топите за кандидата, которого даже не знаете? Месяц назад вы даже во сне не видели этого Камболова! Значит, завтра вас также могут попросить поддержать что угодно, вплоть до сдачи нас Грузии, если будет такое политическое решение! И вы точно так же покажете свою ничтожность, не сможете защитить ни интересы своих избирателей, ни республики. Тогда какие вы партии, какие политические силы?!» — вспоминает спикер.
По мнению спикера, самое серьезное системное и долгосрочное последствие проекта «Камболов» состоит в том, что он дискредитировал в глазах избирателей (в том числе и тех, кто поддержал его на выборах) местные партии, их формальных и неформальных лидеров, обнулил их как субъект политической жизни.
Из четырех кандидатов, допущенных к выборам, трое были технические. Двое отставных офицеров КГБ, не замеченных ранее в публичных мероприятиях, и Зураб Кокоев — лидер партии «Единство», набравшей на парламентских выборах 2024 года 2,37% голосов избирателей.
На этих выборах, впервые со времен каденции Эдуарда Кокойты, в Северной Осетии увеличили количество избирательных участков для граждан РЮО — с двух до четырех. Таким образом примерно 8 000 голосов из 32 869 достались победителю из России.
По оценкам наблюдателей, если из числа проголосовавших вычесть принуждение бюджетников и прочие ухищрения административного ресурса, реальный результат Камболова составляет примерно 35–40% голосов. Для варяга цифра колоссальная, подчеркивают эксперты, но и она не про рейтинг политика. Это скорее кредит доверия под гарантии Москвы. Причем кредит краткосрочный, взятый под высокий процент.
И в этом второе негативное последствие президентской кампании: слишком много надежд «нагрузили» на кандидата Кремля. Его подавали избирателю едва ли не как тяжеловеса федерального масштаба, человека со связями. Теперь от него ждут быстрых решений колоссального числа проблем — что поднимется уровень жизни, появятся рабочие места, вырастут пенсии и зарплаты, граница с Россией станет прозрачной…
С 23 июня, когда Камболов приступил к исполнению обязанностей президента, достижение пока одно: существенно сократилось время ожидания на пропускном пункте «Нижний Зарамаг». В обе стороны постоянно открыты четыре полосы. Раньше работали одна-две. Когда у пропускного пункта собирались километровые пробки, могли открыть третью.
Вопрос опять же в том, сколько это продлится. Со слов таможенников, под выборы на «Нижний Зарамаг» откомандировали сотрудников с других таможенных постов на неопределенный срок. Вечно их держать на Зарамаге не будут.
В остальном без перемен. Пресс-служба президента ежедневно сообщает о неких достижениях, которые уже намечены и вот-вот произойдут, но реальных сдвигов пока не видно.